Дневник вырубовой настоящий. Невероятная судьба Анны Вырубовой - фрейлины последней Императрицы (6 фото)

Издательство выражает благодарность Йельскому университету за предоставленные фотографии.


Фотография на фронтисписе – Анна Вырубова, 1909–1910


© ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», издание, 2016

Предисловие к первому изданию1
Страницы моей жизни. Воспоминания А. А. Вырубовой, урожденной Танеевой, опубликованы в эмиграции в журнале «Русская летопись», Париж, 1922.

Истекает шестой год от начала русской смуты. Многое за это страшное время пережито, и многое из того, что было тайным, становится явным.

Сквозь туман взаимных обвинений, раздражения и злобы, вольной и невольной неправды пробивается на свет божий истина. Раскрываются двери архивов, становятся доступными тайны отношений, всплывают воспоминания, у людей начинает говорить совесть.

И по мере того как одна за другою ниспадают с прошлого завесы, рушатся с ними и те злые вымыслы и сказки, на которых выросла в злобе зачатая русская революция. Как будто встав от тяжелого сна, русские люди протирают глаза и начинают понимать, что они потеряли.

И все выше и выше поднимается над притихшей толпой чистый образ царственных страдальцев. Их кровь, их страдания и смерть тяжким укором ложатся на совесть всех нас, не сумевших их оберечь и защитить, а с ними защитить и Россию.

Покорные воле Предвечного, с евангельской кротостью несли они поругание, храня в душах непоколебимую верность России, любовь к народу и веру в его возрождение. Они давно простили всех тех, кто клеветал на них и предал их, но мы не имеем права этого делать. Мы обязаны всех призвать к ответу и всех виновных пригвоздить к столбу позора. Ибо нельзя извлечь из прошлого благотворных уроков для грядущих поколений, пока это прошлое не исчерпано до дна…

Говорить о значении воспоминаний Анны Александровны Вырубовой, урожденной Танеевой, не приходится: оно само собою очевидно. Из всех посторонних лиц А. А. Танеева2
После развода она вновь стала носить свою девичью фамилию. (Здесь и далее – примечания 1-го издания.)

В течение последних двенадцати лет стояла к царской семье ближе всех и лучше многих ее знала. Танеева была все это время как бы посредницей между императрицей Александрой Федоровной и внешним миром. Она знала почти все, что знала императрица: и людей, и дела, и мысли.

Она пережила с царской семьей и счастливые дни величия, и первые, наиболее горькие минуты унижения. Она не прерывала сношений с нею почти до самого конца, находя способы поддерживать переписку в невероятно трудных для того условиях. За свою близость к царской семье она подверглась тяжким гонениям и со стороны Временного правительства, и со стороны большевиков. Не щадила ее и клевета. Имя Вырубовой до сих пор в глазах известной части русского общества остается воплощением чего-то предосудительного, каких-то интриг и бесконечных тайн двора.

Мы не предполагаем ни оправдывать, ни порочить А. А. Танееву и не берем на себя ответственности за объективность изложенных ею фактов и впечатлений. Напомним, однако, что действия ее были предметом самого тщательного расследования, производившегося людьми, глубоко против нее предубежденными. Расследование это направлялось Временным правительством, для которого обнаружение в среде, близкой к царской семье, преступления или хотя бы того, что принято называть скандалом, было жизненной потребностью, так как в предполагаемой «преступности» старого режима было все оправдание смуты. И вот это разгадывание, вывернув наизнанку самые интимные подробности жизни и подвергнув женщину страшной нравственной пытке, не говоря о физических страданиях, ничего за ней не открыло и кончило тем, что признало ее ни в чем не виновной. Мало того, В. М. Руднев – следователь, производивший расследование «безответственных» влияний при дворе, проводником коих почиталась Танеева, – дал ей в своих воспоминаниях характеристику, совершенно обратную той, какую рисовала досужая молва. Он определяет ее как женщину глубоко религиозную, полную доброты и «чисто христианского всепрощения», «самую чистую и искреннюю поклонницу Распутина, которого до последних дней его жизни она считала святым человеком, бессребреником и чудотворцем». «Все ее объяснения на допросах, – говорит следователь, – при проверке их на основании подлинных документов всегда находили себе полное подтверждение и дышали правдой и искренностью».

Не касаясь этой оценки по существу, нельзя не отметить, что факты, следователем установленные, сняли с А. А. Танеевой по крайней мере те обвинения нравственного порядка, которые возводила на нее молва.

Не все, быть может, найдут в воспоминаниях А. А. Танеевой то, чего от них ожидают. И действительно, во многом эти воспоминания слишком сжаты, порой – излишне подробны. Возможно, в них есть кое-что недосказанное, вернее, неточно воспринятое и расцененное автором, например, степень влияния Распутина на образ мыслей императрицы Александры Федоровны, доверявшей, к прискорбию, его прозорливости и пониманию людей. Нет в них достаточно подробных сведений и о содержании бесед с ним, и о тех советах, которые он иногда подавал по практическим вопросам жизни, и это тем более жаль, что его советы, если судить по письмам императрицы, имели вовсе не тот характер, который им приписывали. Нет подробностей и о многих лицах, которые через А. А. Танееву пытались проникнуть в круг внимания императрицы и заручиться ее поддержкой. И вообще роль этого окружения кажется в воспоминаниях недостаточно выясненной.

Не следует, впрочем, забывать, что воспоминания – это не исследование, и к ним нельзя предъявлять требований полноты впечатления, да и действительная жизнь всегда проще фантазии. Дело критики – указать пробелы, если они есть, и ожидать, что автор не преминет восполнить их тем, что у него в памяти сохранилось. Искренность воспоминаний А. А. Танеевой тому порукой.

Однако и самый строгий критик должен будет признать, что воспоминания эти являются документом большого исторического значения и знакомство с ними обязательно для каждого, кто хочет дать себе ясный отчет в событиях, предшествовавших смуте.

Впервые из источника, осведомленность которого стоит вне всяких сомнений, мы узнаем о настроениях, господствовавших в среде царской семьи, и получаем ключ к пониманию взглядов императрицы Александры Федоровны, нашедших себе выражение в ее переписке с государем. Впервые мы получаем точные сведения об отношениях государя и его семьи ко многим событиям политической и общественной жизни и о внутренних их переживаниях в трудные минуты объявления войны, принятия государем верховного командования и в первые недели революции.

Воспоминания А. А. Танеевой наводят на мысль, что одной из главных, если не главной, причиной неприязни к императрице Александре Федоровне, неприязни, которая возникла в известных слоях общества, а оттуда, приукрашенная молвой и сплетней, перешла в массы, был чисто внешний факт – замкнутость ее жизни, обусловленная прежде всего болезнью наследника и вызывавшая ревность со стороны тех, кто считал себя вправе стоять близко к царской семье. Мы видим, как росло это настроение, вызывая все больший и больший уход в себя императрицы, искавшей успокоения в религиозном подъеме. Она стремилась хотя бы в формах простой народной веры найти разрешение мучительным противоречиям жизни. Мы видим также, какое чистое, любящее и преданное России сердце билось в той, которую считали надменной, холодной и даже чуждой России царицей. И если это впечатление так упорно держалось, то, спрашивается, не лежит ли вина прежде всего на тех, кто не сумел или не захотел ближе и проще подойти к ней, понять и охранить от клеветы и сплетни ее тоскующую душу?!

Мы видим из воспоминаний А. А. Танеевой ярче, чем из всех других источников, весь ужас измены, окружившей царский дом, видим, как в минуту беды отпадали от государя и его семьи один за другим все те, кто, казалось, обязан был первым сложить голову за их защиту: тщетно ожидали императрица и великие княжны того флигель-адъютанта, которого считали ближайшим своим другом; отказался прибыть в Царское Село по зову государя его духовник; приближенные и слуги, за исключением нескольких верных, поспешили покинуть их при первых же признаках развала; и много другого тяжелого и позорного узнаем мы из этих воспоминаний.

Но есть в воспоминаниях А. А. Танеевой и особая черта, выделяющая их из других впечатлений первых времен смуты. Наряду с тяжелыми картинами развала, предательства и измены, как много чистых и светлых явлений ею отмечено. Среди бесконечного, казалось бы, озверения сбитого с пути народа сколько прорывается чуткого сострадания и ласки, сколько геройского самоотвержения, сколько привязанности к старому, гонимому прошлому. Все эти трогательные люди, укрывающие от преследований несчастную, затравленную женщину или пытающиеся оградить ее от остервенелых солдат и матросов, все эти раненые, помнящие добро и ласку, – в них оправдание России, в них ее светлое будущее! Старое, доброе, хорошее погибло или замолкло, придавленное обвалившейся на него громадой злобы и страстей, но Она жива – эта бесконечно трогательная душа православной сердобольной России. Под грубой корой предрассудков, под грязью и гноем, хлынувшими из трещин истории, – продолжает жить нежное и сострадательное сердце народа. Оно – лучшая порука в том, что не все потеряно и погибло, что настанет день, когда из праха, из развалин и грязи встанет Россия, очистит себя покаянием, стряхнет с души своей инородное иго и вновь явит изумленному миру беззаветную преданность исконным своим идеалам. И погибший праведник-царь станет тогда первой святыней России.

Страницы моей жизни

Посвящается возлюбленной Государыне Императрице Александре Федоровне


Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной.

Псалом 22


Укоряемы – благословляйте, гонимы – терпите, хулимы – утешайтесь, злословимы – радуйтесь!

(Слова святого Серафима Саровского)


Вот наш путь с тобою…

Анна Вырубова, 1912–1913

Глава 1

Приступая с молитвой и чувством глубокого благоговения к рассказу о священной для меня дружбе с императрицей Александрой Федоровной, хочу сказать вкратце, кто я и как могла я, воспитанная в тесном семейном кругу, приблизиться к моей государыне.

Отец мой, статс-секретарь Александр Сергеевич Танеев, занимал видный пост главноуправляющего Собственной Его Императорского Величества канцелярией в продолжение двадцати лет. По странному стечению обстоятельств этот же самый пост занимали его отец и дед при императорах Александре I, Николае I, Александре II и Александре III.

Дедом моим был генерал Толстой, флигель-адъютант императора Александра II, а прадедом – знаменитый фельдмаршал Кутузов. Прадед же матери – граф Кутайсов, друг императора Павла I.

Несмотря на высокое положение отца, наша семейная жизнь была проста и скромна. Кроме служебных обязанностей весь его жизненный интерес был сосредоточен на семье и любимой им музыке – он занимал видное место среди русских композиторов. Вспоминаю тихие вечера дома: брат, сестра и я, поместившись за круглым столом, готовили уроки, мама работала, отец же, сидя у рояля, занимался композицией. Благодарю Бога за счастливое детство, в котором почерпнула силы для тяжелых переживаний последних лет.

Шесть месяцев в году мы проводили в родовом имении Рождествено под Москвой. Это имение принадлежало нашему роду двести лет. Соседями были наши родственники, князья Голицыны, и великий князь Сергей Александрович. С раннего детства мы, дети, обожали великую княгиню Елизавету Федоровну (старшую сестру государыни императрицы Александры Федоровны), которая нас баловала и ласкала, даря платья и игрушки. Часто мы ездили к ним в Ильинское, и они приезжали к нам – на длинных линейках со свитой – пить чай на балконе и гулять в старинном парке. Однажды, приехав из Москвы, великая княгиня пригласила нас к чаю, после которого мы искали игрушки, спрятанные ею в большой угловой гостиной, как вдруг доложили, что приехала императрица Александра Федоровна. Великая княгиня, оставив своих маленьких гостей, побежала навстречу сестре.

Первое мое впечатление об императрице Александре Федоровне относится к началу царствования, когда она была в расцвете молодости и красоты: высокая, стройная, с царственной осанкой, золотистыми волосами и огромными грустными глазами – она выглядела настоящей Царицей. К моему отцу государыня с самого же начала проявила доверие, назначив его вице-председателем Комитета трудовой помощи, основанного ею в России. В это время зимой мы жили в Петербурге, в Михайловском дворце, летом же – на даче в Петергофе.

Возвращаясь от юной государыни после докладов, мой отец делился с нами своими впечатлениями. Так, он рассказывал, что на первом докладе уронил бумаги со стола и государыня, быстро нагнувшись, подала их ему, сильно смущенному. Необычайная застенчивость императрицы его поражала, «но, – говорил он, – ум у нее мужской». Прежде же всего она была матерью: держа на руках шестимесячную великую княжну Ольгу Николаевну, государыня обсуждала с моим отцом серьезные вопросы своего нового учреждения; одной рукой качая колыбель с новорожденной великой княжной Татьяной Николаевной, она другой подписывала деловые бумаги. Раз, во время одного из докладов, в соседней комнате раздался необыкновенный свист. «Какая это птица?» – спросил отец. «Это государь зовет меня», – ответила, сильно покраснев, государыня и убежала, быстро простившись. Впоследствии как часто я слыхала этот свист, когда государь звал императрицу, детей или меня; сколько было в нем обаяния, как и во всем существе государя…

Обоюдная любовь к музыке и разговоры на эту тему сблизили государыню с нашей семьей. Я уже упоминала о музыкальном даровании моего отца. Само собой разумеется, что нам с ранних лет дали музыкальное образование. Отец возил нас на все концерты, в оперу, на репетиции и во время исполнения часто заставлял следить за партитурой; весь музыкальный мир бывал у нас – артисты, капельмейстеры, русские и иностранцы. Помню, как однажды пришел завтракать П. И. Чайковский и зашел к нам в детскую.

Образование мы, девочки, получили домашнее и держали экзамен на звание учительниц при округе. Иногда через отца мы посылали наши рисунки и работы императрице, которая хвалила нас, но в то же время говорила отцу, что поражается: русские барышни не знают ни хозяйства, ни рукоделия и ничем, кроме офицеров, не интересуются. Воспитанной в Англии и Германии императрице не нравилась пустая атмосфера петербургского света, и она все надеялась привить высшему обществу вкус к труду. С этой целью она основала общество рукоделия, члены которого, дамы и барышни, обязаны были сработать для бедных не меньше трех вещей в год. Сначала все принялись за работу, но вскоре наши дамы охладели, как и ко всему, и никто не мог сработать даже этого мизера. Идея не привилась. Невзирая на это, государыня продолжала открывать по всей России дома трудолюбия для безработных и учредила дома призрения для падших девушек, принимая все это близко к сердцу.

Жизнь при дворе в то время была веселой и беззаботной. Семнадцатилетней я была представлена императрице в Петергофе, в ее дворце. Сначала страшно застенчивая, я вскоре освоилась и очень веселилась. В эту первую зиму я успела побывать на тридцати двух балах, не считая других увеселений. Вероятно, переутомление сказалось на моем здоровье – и летом, заболев брюшным тифом, я была три месяца при смерти. У меня сделалось воспаление легких, почек и мозга, отнялся язык, и я потеряла слух. Как-то раз во сне, во время долгих, мучительных ночей, я видела Иоанна Кронштадтского, который сказал, что скоро мне будет лучше. В детстве о. Иоанн Кронштадтский раза три бывал у нас и своим благодатным присутствием оставил в моей душе глубокое впечатление, и теперь, казалось мне, мог скорее помочь, чем доктора и сестры, которые за мной ухаживали. Я как-то сумела объяснить свою просьбу – позвать о. Иоанна, – и отец сейчас же послал ему телеграмму, которую тот, впрочем, не сразу получил, так как был у себя на родине.

В полузабытьи я чувствовала, что о. Иоанн едет к нам, и не удивилась, когда он вошел ко мне в комнату. Он отслужил молебен, положив епитрахиль на мою голову. По окончании молебна он взял стакан воды, благословил и облил меня, к ужасу сестры и доктора, которые кинулись меня вытирать. Я сразу заснула, и на следующий день жар спал, вернулся слух, и я стала поправляться. Великая княгиня Елизавета Федоровна три раза навещала меня, а государыня присылала чудные цветы, которые мне клали в руки, пока я была без сознания.

В сентябре я уехала с родителями в Баден, а затем в Неаполь. Здесь мы жили в одной гостинице с великим князем Сергеем Александровичем и великой княгиней Елизаветой Федоровной, которые очень забавлялись, видя меня в парике. Вообще же великий князь имел сумрачный вид и говорил матери, что расстроен свадьбой брата, великого князя Павла Александровича. Скоро я совсем поправилась и зиму 1903 года много выезжала и веселилась. В январе получила шифр – то есть была назначена городской фрейлиной, но дежурила при государыне только на балах и выходах. Это дало возможность ближе видеть и официально познакомиться с императрицей Александрой Федоровной, и вскоре мы подружились тесной неразрывной дружбой, продолжавшейся все последующие годы.

Мне бы хотелось нарисовать портрет государыни императрицы – такой, какой она была в эти светлые дни, пока горе и испытания не постигли нашу дорогую родину. Высокая, с золотистыми густыми волосами, доходившими до колен, она, как девочка, постоянно краснела от застенчивости; глаза ее, огромные и глубокие, оживляясь при разговоре и смеялись. Дома ей дали прозвище Зиппу, а Солнышко (Sunny) – имя, которым всегда называл ее государь. С первых же дней нашего знакомства я всей душой привязалась к государыне: любовь и привязанность к ней остались на всю мою жизнь.

Зима 1903 года была очень веселой. Особенно памятны мне в этом году знаменитые балы при дворе в костюмах времени Алексея Михайловича; первый бал был в Эрмитаже, второй – в концертном зале Зимнего дворца и третий – у графа Шереметева. Сестра и я были в числе двадцати пар, которые танцевали русскую. Мы несколько раз репетировали танец в зале Эрмитажа, и императрица приходила на эти репетиции. В день бала государыня была поразительно хороша в золотом парчовом платье и на этот раз, как она мне рассказывала, забыла свою застенчивость, ходила по зале, разговаривая и рассматривая костюмы.

Летом я заболела сердцем. Мы жили в Петергофе, и это был первый раз, что государыня нас посетила. Приехала она в маленьком шарабане, сама правила. Пришла веселая и ласковая, в белом платье и большой шляпе, наверх в комнату, где я лежала. Ей, видимо, доставляло удовольствие приехать запросто, не предупреждая. Вскоре после того мы уехали в деревню. В наше отсутствие императрица приезжала еще раз и оторопевшему курьеру, который открыл ей дверь, передала бутылку со святой водой из Сарова, поручив отослать ее нам.

Следующей зимой началась японская война. Это ужасное событие, которое принесло столько горя и глубоко потрясло страну, отразилось на нашей семейной жизни тем, что сократилось количество балов, не проводилось при дворе приемов, а мать заставила нас пройти курс сестер милосердия. Практиковаться мы ездили в Елизаветинскую общину. По инициативе государыни в залах Зимнего дворца был открыт склад белья для раненых. Мать моя заведовала отделом раздачи работ на дом, и мы помогали ей целыми днями. Императрица почти ежедневно приходила на склад: обойдя длинный ряд залов, где за бесчисленными столами трудились дамы, она садилась где-нибудь поработать.

Императрица тогда была в ожидании наследника. Помню ее высокую фигуру в опушенном мехом темном бархатном платье, скрадывавшем полноту, и длинном жемчужном ожерелье. За ее стулом стоял арап Джимми в белой чалме и шитом платье; арап этот был одним из четырех абиссинцев, которые дежурили у дверей покоев их величеств. Обязанности их состояли лишь в том, чтобы открывать двери. Появление Джимми на складе производило всеобщее волнение, так как предвещало прибытие государыни. (Абиссинцы эти были остатком придворного штата времен Екатерины Великой.)

Следующим летом родился наследник. Государыня потом мне рассказывала, что из всех ее детей это были самые легкие роды. Ее величество едва успела подняться из маленького кабинета по витой лестнице к себе в спальню, как ребенок родился. Сколько было радости, несмотря на всю тяжесть войны; кажется, не было ничего, что государь бы не сделал в память этого дорогого дня. Но почти с самого начала родители заметили, что Алексей Николаевич унаследовал ужасную болезнь, гемофилию, которой страдали многие в семье государыни; женщина не страдает этой болезнью, но она может передаваться от матери к сыну. Вся жизнь маленького цесаревича, красивого, ласкового ребенка, была одним сплошным страданием, но вдвойне страдали родители, в особенности государыня, которая не знала более покоя. Здоровье ее сильно пошатнулось после всех переживаний войны, и у нее начались сильные сердечные припадки. Она бесконечно страдала, сознавая, что оказалась невольной виновницей болезни сына. Дядя ее, сын королевы Виктории, принц Леопольд, болел той же болезнью, маленький брат ее умер от нее же, и все сыновья ее сестры, принцессы Прусской, страдали с детства кровоизлияниями.

Естественно, для Алексея Николаевича было сделано все, что доступно медицине. Государыня кормила его с помощью кормилицы (так как сама не имела довольно молока), как и всех своих детей. При детях была сперва няня-англичанка и три русские няни, ее помощницы. С появлением наследника государыня рассталась с англичанкой и назначила ему вторую няню, М. И. Вишнякову. Императрица ежедневно сама купала наследника и так много уделяла времени детской, что при дворе стали говорить: «Императрица не царица, а только мать». Конечно, сначала не знали и не понимали серьезности положения. Человек всегда надеется на лучшее: их величества скрывали болезнь Алексея Николаевича от всех, кроме самых близких родственников и друзей, закрывая глаза на возрастающую непопулярность государыни. Она бесконечно страдала и была больна, а говорили, что она холодна, горда и неприветлива: таковой она осталась в глазах придворных и петербургского света даже тогда, когда узнали о ее горе.


Имя Анны Вырубовой история пронесла через годы. Память о ней сохранилась не только потому что она была близка императорской семье (Анна была фрейлиной императрицы Александры Федоровны), но и потому что ее жизнь была образцом бескорыстного служения отечеству и помощи страждущим. Через страшные мучения прошла эта женщина, сумела избежать расстрела, отдавала все средства на благотворительность, а на закате своих дней посвятила всю себя религиозному служению.

Императрица Александра Фёдоровна и Анна Александровна (слева)

История Анны Вырубовой невероятна, кажется, что столько испытаний не может выпасть на долю одного человека. В молодости она окончила курсы сестер милосердия и вместе с императрицей помогала раненым в госпитале в начале Первой мировой войны. Они наравне со всеми выполняли тяжелую работу, помогали раненым, дежурили во время операций.

Портрет Анны Вырубовой

После расстрела императорской семьи Вырубовой пришлось непросто: большевики посадили ее под стражу. В качестве заключения выбирали камеры с проститутками или рецидивистками, там ей приходилось очень тяжело. Анне доставалось и от солдат, те готовы были поживиться ее драгоценностями (хоть у фрейлины была лишь цепочка с крестиком и несколько простых колец), всячески издевались, били. Анна пять раз попадала в тюрьму и каждый раз ей удавалось чудом освободиться.

Анна Вырубова на прогулке в инвалидной коляске с великой княжной Ольгой Николаевной, 1915-1916.

Смерть, казалось, следовала за Анной Вырубовой по пятам: в последнее заключение она была приговорена к казни. Мучители хотели как можно сильнее унизить женщину и отправили ее пешком к месту казни в сопровождении лишь одного охранника. Как удалось изнемогавшей от усталости женщине сбежать от этого солдата, понять до сих пор сложно. Затерявшись в толпе, она, словно, по воле провидения встретила кого-то из знакомых, мужчина дал ей денег в благодарность за ее светлое сердце и скрылся. На эти деньги Анна смогла нанять извозчика и добраться к знакомым, чтобы после много месяцев скрываться по чердакам от преследователей.

Императрица Александра Фёдоровна, ее дочери Ольга,Татьяна и Анна Александровна (слева) - сёстры милосердия

Настоящим призванием Анны всегда была благотворительность: еще в 1915 году она открыла госпиталь для реабилитации раненых на войне. Деньги на это нашлись из-за несчастного случая: попав на поезде в аварию, Анна получила тяжелейшие увечия, сама осталась инвалидом. Всю сумму (80 тыс. руб.!) выплаченного страхового полиса она отдала на строительство госпиталя, еще 20 тыс. пожертвовал император. Проведя полгода прикованной к кровати, Анна очень хорошо осознала, как важно дать инвалидам возможность вновь почувствовать себя нужными, обучиться ремеслу, которое помогало бы им занимать свободное время и приносило бы минимальный доход.

Анна Вырубова

Сбежав из тюрьмы, Анна долго скиталась, пока не решила уйти в монахини. Она приняла постриг на Валааме, и прожила спокойную благостную жизнь. Ушла из жизни она в 1964 году, похоронена в Хельсинки.
Александра Федоровна высоко ценила заслуги фрейлины, называя ее в письмах "своей милой мученицей".

Анна Вырубова

Фрейлина Её Величества

«Дневник» и воспоминания Анны Вырубовой

Перед вами - репринтное воспроизведение книги, выпущенной в 1928 году рижским издательством «Ориент». Книга состоит из двух частей - так называемого «Дневника» Анны Вырубовой, фрейлины последней российской императрицы, и ее воспоминаний.

«Дневник» Вырубовой печатался в 1927–1928 г.г. на страницах журнала «Минувшие дни» - приложения к вечернему выпуску ленинградской «Красной газеты». В качестве тех, кто готовил эту публикацию, были названы О. Брошниовская и З. Давыдов (последнему в настоящей книге ошибочно дана женская фамилия). Что же касается воспоминаний Вырубовой, то они в нашей стране не издавались, лишь небольшие отрывки из них были опубликованы в одном из сборников серии «Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев», выпущенной Госиздатом в двадцатые годы.

Вокруг имени Анны Вырубовой долгое время ходило много легенд и домыслов. То же можно сказать и о ее записках. Если воспоминания Вырубовой, озаглавленные автором «Страницы из моей жизни», на самом деле принадлежат ее перу, то «Дневник» является не чем иным, как литературной мистификацией. Авторами этой социально заказанной мистификации были писатель Алексей Толстой и историк П. Е. Щеголев. Нельзя не отметить, что сделано это с величайшим профессионализмом. Естественно предположить, что «литературную» часть дела (в том числе стилизацию) выполнил А. Н. Толстой, «фактическую» же сторону разработал П. Е. Щеголев, который, как известно, кроме всего прочего, был редактором семитомного издания «Падение царского режима».

Книгу «Фрейлина ее величества» составил и прокомментировал С. Карачевцев. Публикуя под одной обложкой «Дневник» и воспоминания Вырубовой, он подверг их значительным сокращениям (особенно это касается «Дневника»). Однако книга, сопоставляющая в целом эти сочинения, будет, без сомнения, интересна и сегодняшнему читателю, который сможет сделать из этого сопоставления собственные выводы.

Нужно сказать, что домыслами сопровождалась и дальнейшая судьба Анны Александровны Вырубовой. Еще в 1926 году журнал «Прожектор» сообщил о смерти в эмиграции бывшей фрейлины, «личного друга Александры Федоровны», «одной из самых ярых поклонниц Григория Распутина». В вышедшем недавно (1990) Советском энциклопедическом словаре осторожно сказано, что Вырубова умерла «после 1929». Между тем, как стало известно, под своей девичьей фамилией (Танеева) бывшая фрейлина ее величества прожила в Финляндии более четырех десятилетий и скончалась в 1964 году в возрасте восьмидесяти лет; похоронена она в Хельсинки на местном православном кладбище. В Финляндии Анна Александровна вела замкнутый образ жизни, уединившись в тихом лесном уголке Озерного края, на что, впрочем, имелись довольно веские причины. Во-первых, выполняя данный перед тем, как покинуть родину, обет, она стала монахиней; во-вторых, многие эмигранты не желали общаться с человеком, чье имя было скомпрометировано одним лишь упоминанием рядом с именем Григория Распутина.

Обстоятельные подробности последних десятилетий жизни А. А. Вырубовой-Танеевой выяснил иеромонах Арсений из Ново-Валаамского монастыря, что в четырехстах километрах к северо-востоку от столицы Финляндии.

Многие годы бывшая фрейлина работала над мемуарами. Но издать их она так и не решилась. Они были выпущены на финском языке уже после ее смерти. Думаем, что со временем и эта книга придет к нашему читателю.

А. Кочетов

Колесница времени мчится в наши дни быстрее экспресса, Прожитые годы уходят назад, в историю, порастают быльем, утопают в забвении. С этим не может, однако, примириться пытливый человеческий ум, побуждающий нас добывать из мглы прошлого хотя бы отдельные обломки былого опыта, хотя бы слабое эхо отзвучавшего дня. Отсюда - постоянный и большой интерес к историческому чтению, еще более возросший у нас после революции; она открыла многочисленные архивы и сделала доступными такие уголки прошлого, которые раньше были под запретом. Широкого читателя всегда гораздо больше влекло к ознакомлению с тем, «что было», нежели с тем, «чего не было» («выдумкой сочинителя»).

В трагической истории крушения могущественной империи, личность фрейлины Анны Александровны Вырубовой, урожденной Танеевой, неразрывно связана с императрицей Александрой Федоровной, с Распутиным, со всем тем кошмаром, которым была окутана придворная атмосфера Царского Села при последнем царе. Уже из опубликованной переписки царицы было ясно видно, что Вырубова являлась одной из главных фигур того интимного придворного кружка, где скрещивались все нити политических интриг, болезненных припадков, авантюристических планов и проч. Поэтому воспоминания фрейлины Вырубовой представляет животрепещущий интерес для всех кругов.

О своей семье и о том, как попала она ко двору, Вырубова в своих мемуарах пишет:


Отец мой, Александр Сергеевич Танеев, занимал видный пост статс-секретаря и главноуправляющего Его Императорского Величества Канцелярией в продолжение 20 лет. Тот самый пост занимали его дед и отец при Александре I, Николае I, Александре II, Александре III.

Дед мой, генерал Толстой, был флигель-адъютантом Императора Александра II, а его прадед был знаменитый фельдмаршал Кутузов. Прадедом матери был граф Кутайсов, друг Императора Павла I.

Несмотря на высокое положение моего отца, наша семейная жизнь была простая и скромная. Кроме службы, весь его жизненный интерес был сосредоточь в семье и любимой музыке, - он занимая видное место среди русских композиторов. Вспоминаю тихие вечера дома: брат, сестра и я, поместившись за круглым столом, готовили уроки, мама работала, отец же, сидя у рояля, занимался композицией.

6 месяцев в году мы проводили в родовом имении «Рождествено» под Москвой. Соседями были родственники - князья Голицыны и Великий Князь Сергей Александрович. С раннего детства мы, дети, обожали Великую Княгиню Елизавету Феодоровну (старшую сестру Государыни Императрицы Александры Феодоровны), которая нас баловала и ласкала, даря платья и игрушки. Часто мы ездили в Ильинское, и они приезжали к нам - на длинных линейках - со свитой, пить чай на балконе и гулять в старинном парке. Однажды, приехав из Москвы, Великая Княгиня пригласила нас к чаю, как вдруг доложили, что приехала Императрица Александра Феодоровна. Великая Княгиня, оставив своих маленьких гостей, побежала навстречу сестре.

Анна Танеева была прапраправнучкой великого русского полководца Кутузова. Её отец, Александр Сергеевич, на протяжении 20 лет занимал важный государственный пост статс-секретаря и главноуправляющего Собственной Его Императорского Величества Канцелярии — должность, практически передававшаяся в семье Танеевых по наследству. В январе 1904 года юная Анна Танеева была «пожалована шифром», то есть получила придворное назначение на должность фрейлины императрицы Александры Федоровны. Фрейлинский шифр с вензелем представлял собой брошь в виде монограммы императрицы или же двух сплетенных инициалов императрицы действующей и вдовствующей. Живописная композиция увенчивалась стилизованной императорской короной. Получение фрейлинского шифра для многих молодых аристократок было воплощением их мечты о придворной службе. Заметим, что традиция вручения фрейлинского шифра собственноручно правящими и вдовствующими императрицами строго соблюдалась вплоть до начала XX века — Александра Федоровна отказалась от этого права, что глубоко оскорбило русскую аристократию и окончательно подорвало ее репутацию при дворе. Кстати, вдовствующая императрица Мария Федоровна вплоть до начала 1917 года добросовестно выполняла эту обязанность, от которой так легкомысленно отказалась её невестка.

30 апреля 1907 года 22-летняя фрейлина императрицы Танеева выходит замуж. В качестве супруга выбор пал на морского офицера Александра Вырубова. За неделю до свадьбы императрица просит подругу, черногорскую княжну Милицу, жену великого князя Петра Николаевича (внука Николая I), познакомить свою фрейлину с набирающем тогда популярность врачевателем и провидцем Григорием Распутиным. Вместе с сестрой Анастасией, с которой черногорская подруга была неразлучна, Милица хотела использовать «старца» как инструмент влияния на Николая II для исполнения личных желаний и помощи родной стране. Первое знакомство с Распутиным производит на девушку очень сильное впечатление, которое впоследствии перерастет в настоящее поклонение: «Худой, с бледным, изможденным лицом; глаза его, необыкновенно проницательные, сразу меня поразили».

Императрица называла Вырубову «большой бейби»

Свадьбу фрейлины Танеевой играют в Царском Селе, а на венчание приходит вся царская семья. Семейная жизнь юной четы сразу не задается: быть может, потому, что по слухам, в первую брачную ночь жених сильно напился, а невеста так перепугалась, что попыталась любыми средствами избежать близости. По воспоминаниям Вырубовой, свой отпечаток на неудачное замужество наложили переживания мужа после катастрофы в Цусиме. Вскоре (вероятно, не без помощи Александры Федоровны) муж уезжает лечиться в Швейцарию, а через год Вырубова просит у него развода. Так, 23-летняя фрейлина становится ближайшей подругой 36-летней императрицы, ее верным советчиком. Теперь именно она станет источником знакомства Александры Федоровны со всеми городскими слухами и сплетнями: императрица побаивалась выходить в свет и предпочитала вести уединенный образ жизни в Царском Селе, где поселится и одинокая Вырубова.


С началом Первой мировой войны Вырубова вместе с императорской семьей начинает работать сестрой милосердия в устроенном в Царском Селе лазарете. Раненых в этом госпитале оперирует Вера Гедройц, самая известная в России женщина-врач. Находясь в добровольной изоляции, Александра Федоровна практически все новости из столицы получает от своей верной подруги, которая зачастую дает ей не самые удачные советы. Офицеры — пациенты госпиталя привыкли к постоянным визитам императрицы, а потому якобы более не проявляют должного отношения к ней — Вырубова советует пореже бывать в лазарете, чтобы проучить непочтительных подданных.

В 18 лет Вырубова переболела тифом, но спаслась

2 января 1915 года Вырубова отправляется на поезде из Царского Села в Петроград, однако, не доехав всего 6 верст до столицы, состав попадает в аварию. Советницу императрицы обнаруживают под обломками практически без шансов на выживание. В своих воспоминаниях Вырубова тщательно описывает все подробности приключившейся с ней страшной катастрофы: 4 часа она лежит одна без помощи. Прибывший врач говорит: «Она умирает, не стоит ее трогать». Потом приезжает Вера Гедройц и подтверждает фатальный диагноз. Однако, после того, как личность и статус пострадавшей становится общеизвестным, ее срочно вывозят в Царское Село, где на перроне уже ждут императрица с дочерьми. Несмотря на все уверения врачей, что несчастной уже ничего не поможет, срочно прибывший по просьбе императрицы Распутин провидчески объявляет, что Вырубова «жить будет, но останется калекой».


После отречения императорская семья живет под арестом в Царском Селе, Вырубова остается с ними. Однако, 21 марта их навещает министр юстиции Временного правительства Александр Керенский, который арестовывает подругу императрицы по подозрению в антиправительственном заговоре, несмотря на все уговоры и жалобы. Солдаты охраны весьма удивляются тому, что знаменитая Вырубова — совсем не развратная светская дива, а инвалид на костылях, выглядящая значительно старше своих 32 лет.

Следствие опровергало слухи о ее связи с Распутиным

Проведя несколько дней в камере предварительного заключения, Вырубова оказывается в самой страшной тюрьме для политических преступников — в Трубецком бастионе Петропавловской крепости, куда помимо подруги императрицы попадают и другие враги новой власти, с именами которых ассоциировались все самые страшные преступления прежнего режима: лидер правой партии «Союз русского народа» Александр Дубровин, бывший военный министр Владимир Сухомлинов, премьер-министры Борис Штюрмер и Иван Горемыкин, глава МВД Александр Протопопов. Царских чиновников содержат в ужасающих условиях. Когда Вырубову приводят в камеру, солдаты забирают соломенный мешок и подушку с кровати, с нее срывают золотую цепочку, на которой висит крест, отнимают образки и украшения: «Крест и несколько образков упали мне на колени. От боли я вскрикнула; тогда один из солдат ударил меня кулаком, и, плюнув мне в лицо, они ушли, захлопнув за собой железную дверь». Из воспоминаний Вырубовой становится ясным, насколько бесчеловечным было отношение к заключенным: от сырости и постоянного холода у нее начинается плеврит, поднимается температура, она оказывается практически без сил. На полу в середине ее камеры — огромная лужа, иногда она в бреду падает туда с койки и просыпается насквозь мокрая. Тюремный доктор, по воспоминаниям Вырубовой, издевается над арестантами: «Я буквально голодала. Два раза в день приносили полмиски какой-то бурды, вроде супа, в который солдаты часто плевали, клали стекло. Часто от него воняло тухлой рыбой, так что я затыкала нос, проглатывая немного, чтобы только не умереть от голода; остальное же выливала». Однако, уже спустя несколько месяцев наконец-то проводится тщательная следственная проверка, и 24 июля Вырубову отпускают по причине отсутствия состава преступления.


Месяц Вырубова спокойно живет в Петрограде, пока 25 августа ее не объявляют чрезвычайно опасной контрреволюционеркой и не высылают в финскую крепость Свеаборг. Конвой отправляется в место назначения на яхте «Полярная звезда», которая раньше была собственностью царской семьи, — Вырубова часто бывала на ней: «Нельзя было узнать в заплеванной, загаженной и накуренной каюте чудную столовую Их Величеств. За теми же столами сидело человек сто «правителей» — грязных, озверелых матросов». Кстати, их ненависть друг к другу была взаимной — фигура Вырубовой у большинства ассоциировалась с самыми зловещими преступлениями царской власти. Ей на помощь неожиданно приходит Лев Троцкий, который приказывает немедленно отпустить «узницу Керенского» (не без протекции матери Вырубовой, Надежды Танеевой). 3 октября Вырубову привозят на прием в Смольный, где ее встречают Лев Каменев с женой Ольгой, родной сестрой Троцкого. Тут ее даже кормят ужином, после чего отпускают.

Опасаясь повторного ареста, Вырубова еще в течение года скрывалась у знакомых, находя убежище в «подвалах и каморках бедняков, вырученных ею когда-то из нищеты». В конце 1920 года преданной подруге бывшей императрице удается нелегально попасть в Финляндию, где она проживет еще 40 лет, приняв постриг под именем Мария Танеева в Смоленском скиту Валаамского монастыря.

Трудно в российской истории найти более одиозное имя, чем Григорий Распутин. Противоречивы воспоминания современников о нём(где один голос из ста- если не в оправдание, то защиту по известным им лично фактам и поступкам), кинофильмы и книги пикулей и пр. "знатаков истории", показывающие исчадие ада
Недавно демонстрировался фильм "Григорий Распутин", составленный на основании"Воспоминаний" Анны Вырубовой(Танеевой)- фрейлины императрицы.
В нём показан очеловеченный облик, где глазами следователя от Временного Правительства развёртывается жизнь этого человека со всеми минусами и плюсами. Естественно, захотел узнать- насколько приведенное соответствует
реальности из "Воспоминаний" современника и защитника его.

"Доктора говорили, что они совершенно не понимают, как это происходит(остановка кровотечений у наследника, больного гемофелией). Но это- факт. Поняв душевное состояние родителей, можно понять и их отношение к Распутину.
Что касается денег, то Распутин... никогда от них не получал.
Вообще деньги в его жизни не играли роли: если ему давали, он сразу же их
раздавал. Семья после его смерти осталась в полной нищете.
В 1913 году, помню, Министр Финансов Коковцев предложил ему 200 000 рублей, с тем, чтобы он уехал из Петербурга и не возвращался.
Он ответил, что если "Папа" и "Мама" хотят, он, конечно уедет, но зачем же
его покупать. Знаю много случаев, когда он помогал во время болезней, но помню так же, что он не любил, когда его просили помолиться о больных младенцах, говоря:
"жизнь вымолишь, но примешь ли ты на себя грехи, которые ребёнок натворит в жизни"
("Воспоминания" М 1991г, стр.189-190)

Какая мудрость в словах безграмотного мужика!
(как-то был док. фильм, где обратной прокруткой был показан Гитлер, вплоть до болеющего младенца и не поднялшась рука убить это чудовище ещё в зародыше)

Не тратя время на перепечатание, привожу далее из интернета содержание "Воспоминаний"

ИЗ ИНТЕРНЕТА
........................

Размышления о Распутине

Анна Вырубова

Лично у меня нет никакого опыта в том, что якобы у Распутина была особая эротическая притягательная сила. Да, правда, многие женщины ходили спрашивать у него совета в своих любовных делах, принимая его за талисман, приносящий счастье, но обычно Распутин призывал их прекращать свои любовные приключения.

Помню одну девочку, по имени Лена, которая относилась к ревностнейшим слушателям духовных толкований Распутина. Однажды у Распутина был повод посоветовать девочке прекратить своё близкое знакомство с неким студентом. Лена приняла совет как беcпричинное вмешательство в её личную жизнь, и она возмутилась этим так, что уверила епископа Феофана в том, что Распутин приставал к ней. Случай был причиной для первой дурной сплетни о Распутине. После этого церковные круги стали посматривать на него подозрительно.

Распутин в первый год его пребывания в Петербурге повсюду был принят с большим интересом. Как то будучи в семье одного инженера, вспоминаю его, сидящего в окружении семи епископов, образованных и учёных мужей, и отвечающего на глубокие религиозно-мистические, затрагивающие Евангелие, вопросы. Он, совершенно не образованный сибирский монах, давал ответы, которые глубоко удивляли других.

В первые два года пребывания Распутина в столице, к нему приблизились неподдельно и открыто многие, как и я, которая испытывала интерес к духовным вопросам, желала руководства и поддержки в духовном совершенствовании. Позднее стало привычкой ходить к нему, когда пытались снискать благосклонность Придворного круга. Распутин считался силой, которая воображалась якобы скрывающейся за Троном.

Была всегда того мнения, что Царская Чета сделала грубую ошибку, что не позаботилась об отправлении Распутина в монастырь, откуда в случае надобности могла бы получена от него помощь.

Распутин действительно мог прекратить приступы кровоизлияния!

Помню одну встречу с профессором Фёдоровым уже при начавшейся революции. Он лечил Наследника с самого его рождения. Мы вспоминали случаи, когда использованные медицинские методы всё же не могли прекратить кровоизлияние, а Распутин, делая только крестное знамение над больным Наследником, останавливал кровотечение. «Родителей больного ребёнка надо понимать», - была у Распутина привычка говорить.

Бывая в Петербурге, Распутин жил в маленьком дворовом доме на Гороховой улице. У него ежедневно бывали очень разные люди - журналисты, евреи, бедные, больные - и он постепенно начал быть своего рода посредником просьб между ними и Царской Четой. Когда он бывал во Дворце, его карманы были полны всевозможных просьб, которые он принял. Подобное раздражало Государыню и, совершенно особо Государя. Они ожидали услышать от него или предсказания, или описания загадочных явлений. В качестве награды за труды и доставку просьб до места некоторые давали Распутину деньги, которые он никогда не держал при себе, а раздавал сразу же бедным. Когда Распутин был убит, у него не нашли ни копейки денег.

Позднее и, особенно во время войны, те, которые хотели очернить Трон, ходили к Распутину. Вокруг него всегда были журналисты и офицеры, которые возили его по кабакам, спаивая его, или устраивали попойки в его маленькой квартире - иначе говоря, делали всё возможное, чтобы выставить Распутина в дурном свете к всеобщему вниманию и чтобы таким образом косвенно нанести вред Государю и Государыне.

Имя Распутина вскоре было очернено. Их Величества всё же отказывались верить скандальным историям о Распутине и говорили, что он терпит за правду, как мученик. Только зависть и недоброжелательность диктуют, вводящие в заблуждение высказывания.

Кроме Их Величеств, также высший духовный круг проявлял интерес к Распутину в начале года. Один из членов этого круга рассказал о глубоком впечатлении, произведённом Распутиным на них на одном из вечеров. Распутин обратился в сторону одного находящегося в их группе, говоря: «Почему вы не признаёте свои грехи?». Мужчина побледнев, отвернул своё лицо.

Государь и Государыня впервые встретились с Распутиным в доме Великих Князей Петра и Николая Николаевича; их семьи считали Распутина пророком, который давал им наставления в духовной жизни.

Вторая, сделанная Их Величествами серьёзная ошибка - главный повод для сплетен - было тайное проведение Распутина во Дворец. Так делалось по просьбе Государыни почти всегда. Действие было совершенно неразумным и бесполезным, буквально, то же самое, что, непосредственно во Дворец, вход которого круглосуточно охранялся полицией и солдатами, никто не мог бы пройти тайно.

В Ливадии Государыня услышав, что Распутин прибыл в Ялту, часто отправляла меня с экипажами за ним. Отъехав от главных ворот, возле которых стояло шесть или семь полицейских, солдат или казаков, мне надо было дать им указание провести Распутина через небольшой вход со стороны сада, прямо в личное крыло Государя и Государыни. Естественно, вся охрана заметила его приезд. Иногда члены Семьи на следующий день, за завтраком не хотели здороваться со мной за руку, так как, по их мнению, я была главной причиной прибытия Распутина.

Первые два года дружбы между Государыней и мною, Государыня пыталась и меня тайно проводить в свою рабочую комнату через комнаты служанок, не замеченной своими фрейлинами, чтобы не возбудить зависть их ко мне. Мы проводили наше время за чтением или рукоделием, но способ, которым меня проводили к ней, дал повод для неприятных и совершенно беспричинных сплетен.

Если бы Распутин с самого начала был бы принят через Дворцовый главный вход и введён доложенный адъютантом, как и кто угодно, просящий аудиенции, превратные слухи вряд ли бы возникли, во всяком случае, в них вряд ли бы верили.

Сплетни получили своё начало во Дворце, среди окружения Государыни и, именно по этой причине в них верили.

Распутин был очень худой, у него был пронизывающий насквозь взгляд. На лбу, у кромки волос, была большая шишка от ударов головой об пол во время молитвы. Когда первые сплетни и разговоры о нём начали ходить, он собрал деньги у своих друзей и отправился в годичную паломническую поездку в Иерусалим.

После моего бегства из России, будучи в Валаамском монастыре я встретила там старого монаха. Он рассказал мне, что встречал Распутина в Иерусалиме и видел его среди паломников у рак со святыми мощами.

Великие Княжны любили Распутина и называли его по имени «Наш друг». Под влиянием Распутина Великие Княжны предполагали, что они никогда не пошли бы замуж, если бы им пришлось отказаться от своей православной веры. Также и маленький Наследник был привязан к Распутину.

Идя в комнату Государыни, чуть спустя после известия об убийстве Распутина, я слышала всхлипывающего Алексея, спрятавшего голову в оконную штору: «Кто теперь поможет мне, если «Наш друг» умер?».

Впервые дни войны отношение Государя к Распутину изменилось и стало намного холоднее. Поводом послужила телеграмма, которую Распутин отправил Их Величествам из Сибири, где он поправлялся от раны, нанесённой ему некой женщиной. Государь и Государыня в телеграмме, которую я отправляла, просили Распутина помолиться о победной войне для России. Ответ был непредвиденным: «Сохраните мир любыми способами, так как война означает погибель для России». Получив телеграмму Распутина, Государь потерял своё самообладание и порвал её. Государыня, невзирая на это, не прекратила уважать Распутина и доверять ему.

Третью серьёзную ошибку, которую Царская Чета совершили, особенно Государыня, было мнение, что у Распутина был дар видеть, кто был хороший, кто плохой человек. Никто не мог пошатнуть Их веру. «Наш друг» сказал, что упомянутый плохой человек или наоборот и этого было достаточно. Один человек сказал мне, что видел слабую улыбку на губах Государя, когда пришло известие об убийстве Распутина. Всё же я не могу гарантировать достоверность утверждения, так как я позднее встретила Государя, который был глубоко потрясён случившимся.

Один из родственников Распутина сказал мне, что он предсказал, что Феликс Юсупов убьёт его.

В России немецкие агенты были повсюду - на заводах, на улицах, даже в очередях за хлебом. Начались распространяться слухи, что Государь хочет заключить сепаратный мир с Германией и что Государыня и Распутин стоят за спиной намерения. Если бы у Распутина было бы такое влияние на Государя, как утверждается, тогда почему Государь не приостановил мобилизацию? Государыня была против войны, как было сказано перед этим. Из предыдущего также ясно, что во время войны она возможно больше, чем никто другое штатское лицо, пыталась воздействовать на то, чтобы привести войну к решающей победе.

Слухи, согласно которых с Германией готовиться сепаратный мир, дошли даже до английского посольства.

Вся клевета и слухи, направленные против Царской Семьи, об ожидаемом заключении мира с Германией, доводились до сведения иностранных посольств. Большая часть союзников догадывались оставить их на своё собственное усмотрение, единственно, кто оказался жертвой, как немецких, так и революционных распространяемых сплетен, оказался английский посол сэр Георг Бьюкенен. Он и встал в общение между революционерами и Правительством.

Убийство Распутина 16 декабря 1916 года было отправным выстрелом революции. Многие считали, что Феликс Юсупов и Дмитрий Павлович своим героическим поступком спасли Россию. Но произошло совсем иначе.

Началась революция, события в феврале 1917 года причинили России полную разруху. Отречение Государя от престола произошло совсем необоснованно. Государь был притеснен до такой степени, что он захотел отойти в сторону. Угрожалось, что если бы он не откажется от Короны, убьют всю его Семью. Это он сказал мне позднее при нашей встрече.

«Убийство никому не дозволено», - написал Государь на прошении, которое члены Императорской семьи оставили Ему, прося, чтобы не были наказаны Великий Князь Дмитрий Павлович и Феликс Юсупов.

Когда я вспоминаю все события того времени, мне кажется как будто Двор и высший свет были как бы большим сумасшедшим домом, настолько запутанно и странно всё было. Единственно, беспристрастное изучение истории на основании сохранившихся исторических документов, сможет внести ясность в ту ложь, клевету, предательство, неразбериху, жертвой которых, в конце концов, Их Величества оказались.

Распутин был убит в ночь с 16-го на 17-е декабря 1916 года. 16 декабря Государыня послала меня к Григорию Ефимовичу отвести ему икону, привезённую из Новгорода. Я не особенно любила ездить на его квартиру, зная, что моя поездка будет лишний раз фальшиво истолкована клеветниками. Я оставалась минут 15, слыша от него, что он собирается поздно вечером ехать к Феликсу Юсупову знакомиться с его женой Ириной Александровной.

Утром 17 декабря ко мне позвонила одна из дочерей Распутина, которые учились в Петрограде и жили с отцом, сообщив, что отец их не вернулся домой, уехав поздно с Феликсом Юсуповым. Через час или два позвонили во Дворец от Министра Внутренних Дел Протопопова, который сообщал, что ночью полицейский, стоявший на посту у дома Юсуповых, услышав выстрел в доме, позвонил. К нему выбежал пьяный Пуришкевич и заявил ему, что Распутин убит. Тот же полицейский видел военный мотор без огней, который отъехал от дома вскоре после выстрелов.

Были жуткие дни. 19-го утром Протопопов дал знать, что тело Распутина найдено. Вначале у проруби на Крестовском острове нашли галошу Распутина, а потом водолазы наткнулись на его тело: руки и ноги были запутаны верёвкой; правую руку он, вероятно, высвободил, когда его кидали в воду; пальцы были сложены крестом. Тело было перевезено в Чесменскую богадельню, где было произведено вскрытие.

Несмотря на многочисленные огнестрельные раны и огромную рану на левом боку, сделанную ножом или шпорой, Григорий Ефимович, вероятно, был еще жив, когда его кинули в прорубь, так как легкие были полны водой.

Когда в столице узнали об убийстве Распутина, все сходили с ума от радости; ликованию общества не было пределов, друг друга поздравляли. Во время этих манифестаций по поводу убийства Распутина, Протопопов спрашивал совета Её Величества по телефону, где его похоронить. Впоследствии он надеялся отправить тело в Сибирь, но сейчас же сделать это не советовал, указывая на возможность по дороге беспорядков. Решили временно похоронить в Царском Селе, весной же перевести на родину.

Отпевали в Чесменской богадельне, и в 9 часов утра в тот же день (кажется 21 декабря) одна сестра милосердия привезла на моторе гроб Распутина. Его похоронили около парка на земле, где я намеривалась построить приют для инвалидов. Приехали Их Величества с Княжнами, я и два или три человека посторонних. Гроб был уже опущен в могилу, когда мы пришли. Духовник Их Величеств отслужил краткую панихиду и стали засыпать могилу. Стояло туманное, холодное утро и вся обстановка была ужасно тяжёлая: хоронили даже не на кладбище. Сразу же после краткой панихиды мы уехали.

Дочери Распутина, которые совсем одни присутствовали на отпевании, положили на грудь убитого икону, которую Государыня привезла из Новгорода.

Вот, правда о похоронах Распутина, о которых столько говорилось и писалось. Государыня не плакала часами над его телом, и никто из его поклонниц не дежурил у гроба.

Ради исторической правды я должна сказать, как и почему Распутин имел некоторое влияние в жизни Государя и Государыни.

Распутин был не монах, не священник, а простой «странник», которых немало на Руси. Их Величества принадлежали к категории людей, верящих в силу молитвы подобных странников. Государь, как и его предок, Александр I, был всегда мистически настроен; одинаково мистически была настроена и Государыня.

За месяц до моей свадьбы Её Величество просила Великую Княгиню Милицу Николаевну познакомить меня с Распутиным. Вошёл Григорий Ефимович, худой, с бледным, изможденным лицом, в чёрной сибирке; глаза его, необыкновенно проницательные, сразу меня поразили и напомнили глаза о. Иоанна Кронштадтского.

«Попросите, чтобы он помолился о чём-нибудь в особенности», - сказала Великая Княгиня по-французски. Я попросила его помолиться, чтобы я всю жизнь могла положить на служение Их Величествам. «Так и будет», - ответил он, и я ушла домой. Через месяц я написала Великой Княгине, прося её спросить Распутина о моей свадьбе. Она ответила мне, что Распутин сказал, что я выйду замуж, но счастья в моей жизни не будет. Особенного внимания на это письмо я не обратила.

Распутиным воспользовались как поводом для разрушения всех прежних устоев. Он как бы олицетворял в себе то, что стало ненавистным русскому обществу, которое утратило всякое равновесие. Он стал символом их ненависти.

И на эту удочку словили всех: и мудрых, и глупых, и бедных, и богатых. Но громче всех кричала аристократия и Великие Князья, и рубили сук, на котором сами сидели. Россия, как и Франция XVIII столетия, прошла через период полного сумасшествия, и только теперь через страдания и слёзы начинает поправляться от своего тяжелого заболевания.

Но чем скорее каждый пороется в своей совести и сознает свою вину перед Богом, Царём и Россией, тем скорее Господь прострёт Свою крепкую руку и избавит нас от тяжких испытаний.

Её Величество доверяла Распутину, но два раза она посылала меня с другими к нему на родину, чтобы посмотреть, как он живет у себя в селе Покровском. Встретила нас его жена - симпатичная пожилая женщина, трое детей, две немолодые девушки-работницы и дедушка рыбак. Все три ночи мы, гости, спали в довольно большой комнате наверху, на тюфяках, которые расстилали на полу. В углу было несколько больших икон, пред которыми теплились лампады. Внизу, в длинной тёмной комнате с большим столом и лавками по стенам, обедали; там была огромная икона Казанской Божией Матери, которую считали чудотворной. Вечером перед ней собиралась вся семья и «братья» (так называли четырёх других мужиков-рыбаков), все вместе пели молитвы и каноны.

Крестьяне относились к гостям Распутина с любопытством, к нему же безразлично, а священники враждебно. Был Успенский пост, молока и молочного в этот раз нигде не ели; Григорий Ефимович никогда ни мяса, ни молочного не ел.

Существует фотография, которая представляет Распутина сидящим в виде оракула среди дам-аристократок своего «гарема» и как бы подтверждает огромное влияние, которое будто бы он имел в Придворных кругах. Но я думаю, что никакая женщина, если бы даже и захотела, не могла бы им увлечься; ни я и никто, кто знал его близко, не слышал о таковой, хотя его постоянно обвиняли в разврате.

Когда после революции начала действовать следственная комиссия, не оказалось ни одной женщины в Петрограде или в России, которая выступила бы с обвинениями против него; сведения черпались из записей «охранников», которые были приставлены к нему.

Несмотря на то, что он был человек безграмотный, он знал всё Священное Писание, и его беседы отличались оригинальностью, так что, повторяю, привлекали немало людей образованных и начитанных, каковыми были, бесспорно, епископы Феофан и Гермоген, Великая Княгиня Милица Николаевна и др.

Помня, как-то в церкви подошёл к нему почтовый чиновник и просил помолиться о больной. «Ты меня не проси, - ответил он, а молись св. Ксении». Чиновник в испуге и удивлении вскрикнул: «Как вы могли знать, что жену мою зовут Ксенией?». Подобных случаев я могла бы привести сотни, но их, пожалуй, так или иначе можно объяснить, но гораздо удивительнее то, что все, что он говорил о будущем, сбывалось...

Одним из врагов Распутина, Илиодором, было затеяно два покушения на него. Первое ему удалось, когда некая женщина Гусева ранила его ножом в живот в Покровском. Это было в 1914 году, за несколько недель до начала войны.

Второе покушение было устроено министром Хвостовым с этим же Илиодором, но последний послал свою жену в Петроград со всеми документами и выдал заговор. Все эти личности вроде Хвостова смотрели на Распутина как на орудие к осуществлению их заветных желаний, воображая через него получить те или иные милости. В случае неудачи они становились его врагами.

Так было с Великими Князьями, епископами Гермогеном, Феофаном и другими. Монах Илиодор, который в конце всех своих приключений снял рясу, женился и жил за границей, написал одну из самых грязных книг о Царской Семье. Прежде чем издать её, он написал Государыне письменное предложение - купить эту книгу за 60 000 рублей, грозя в противном случае издать её в Америке. Государыня возмутилась эти предложением, заявив, что пусть Илиодор пишет, что он хочет и на бумаге написала: «Отклонить».

Судебное расследование Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства доказало, что политикой он не занимался. У Их Величеств разговоры с ним были всегда на отвлечённые темы и о здоровье Наследника.

Вспоминаю только один случай, когда действительно Григорий Ефимович оказал влияние на внешнюю политику.

Это было в 1912 году, когда Великий Князь Николай Николаевич и его супруга старались склонить Государя принять участие в Балканской войне. Распутин чуть ли на коленях перед Государём умолял его этого не делать, говоря, что враги России только и ждут того, чтобы Россия ввязалась в эту войну, и что Россию постигнет неминуемое несчастье.

Последний раз Государь видел Распутина у меня в доме, в Царском Селе, куда по приказанию Их Величеств я вызвала его. Это было приблизительно за месяц до его убийства. Здесь я убедилась лишний раз, каким пустым вымыслом был пресловутый разговор о желании сепаратного мира, о котором клеветники распространяли молву, указывая, что это желание то Государыни, то Распутина.

Государь приехал озабоченный и, сев, сказал: «Ну, Григорий, помолись хорошенько; мне кажется, что сама природа идёт против нас сейчас». Григорий Ефимович одобрил Его, сказав, что главное не надо заключать мира, так как та страна победит, которая покажет более стойкости и терпения.

Затем Григорий Ефимович указал, что надо думать о том, как бы обеспечить всех сирот и инвалидов после войны, чтобы «никто не остался обиженным: ведь каждый отдал Тебе всё, что имел самого дорогого».

Когда Их Величества встали, чтобы проститься с ним, Государь сказал, как всегда: «Григорий, перекрести нас всех». «Сегодня ты благослови меня», - ответил Григорий Ефимович, что Государь и сделал.

Чувствовал ли Распутин, что он видит Их в последний раз, не знаю; утверждать, что он предчувствовал события, не могу, хотя то, что он говорил, сбылось. Я лично описываю только то, что слышала и каким видела его.

Со своей смертью Распутин связывал большие бедствия для Их Величеств. Последние месяцы он ожидал, что его скоро убьют.

Свидетельствую страданиями, которые я переживала, что я лично за все годы ничего непристойного не видела и не слышала о нём, а, наоборот, многое из сказанного во время этих бесед помогло мне нести крест поругания и клеветы, Господом на меня возложенный.

Распутина считали и считают злодеем без доказательств его злодеяний. Его убили без суда, несмотря на то, что самым большим преступникам во всех государствах полагается арест и суд, а уже после казнь.

Владимир Михайлович Руднев, производивший следствие при Временном Правительстве, был один из немногих, который старался распутать дело о «тёмных силах» и выставить Распутина в настоящем свете, но и ему было трудно: Распутин был убит, а русское общество было психически расстроено, так что мало кто судил здраво и хладнокровно. Руднев единственный имел гражданское мужество ради истины встать на точку зрения здравомыслящего человека, не заразившись стадным мнением русского общества в 1917 году.

Материал составлен Людмилой Хухтиниеми по воспоминаниям Анны Александровны Танеевой (монахини Марии)

«Анна Вырубова - фрейлина Государыни». Под редакцией Ирмели Вихерюури. Отава. 1987 Хельсинки. Перевод с финского языка Л.Хухтиниеми.

А.А. Вырубова. Страницы моей жизни. Благо. Москва. 2000.

Из интернета

Образцом самой строгой жизни была одна из ближайших почитательниц Распутина, подруга царицы Анна Вырубова.

Вырубова была фанатично предана Григорию, и до конца своих дней он представлялся ей в виде святого человека, бессребреника и чудотворца.

Личной жизни Вырубова не имела вовсе, целиком отдавшись на служение ближним и страждущим. Опекала сирот, работала сестрой милосердия.

Внешне привлекательная, благородного происхождения, принимаемая как своя в царской семье она оказалась совершенно беззащитна перед газетной клеветой.

В течение многих лет ей приписывались многочисленные любовные связи и мерзейший разврат. А газетчики разнесли эти слухи и клевету на всю Россию.

"Истории", ставшие нарицательными, смаковались в светских салонах при дворе и в бульварной прессе, в Государственной Думе и на улицах.

Каково же было разочарование сплетников, когда позже специальной медицинской комиссией Временного правительства было установлено, что Анна Вырубова девственна и невинна, и все приписываемые ей преступления на поверку оказались вымыслом...